«Я уведомил судью об осуществленном в отношении меня психологическом терроре и комбинированном преступлении» - Ираклий Гарибашвили публикует очередное письмо из заключения

Бывший премьер-министр Грузии Ираклий Гарибашвили распространяет очередное письмо из заключения.

Гарибашвили называет полное закрытие судебных процессов по его делу «теневым правосудием» и политическим преследованием. По заявлению экс-премьера, это решение властей направлено на устранение общественного контроля и сокрытие фактов психологического террора и шантажа, которым он подвергался.

По словам Гарибашвили, «это классический образец „суда кенгуру“». Бывший премьер-министр обвиняет власти в применении двойных стандартов и избирательного правосудия и заявляет, что прокуратура пытается скрыть в ходе процесса доказательства шантажа и психологических пыток, которым он подвергался.

Ираклий Гарибашвили вновь подчеркивает, что в его случае речь идет не об «обычном уголовном преступлении», а о «политически мотивированном преследовании».

«2 ноября в суде началось рассмотрение моего дела по существу, и я хотел публично выступить с заявлением о фактах политического преследования и давления в отношении меня. Как известно общественности, власти приняли очередное несправедливое решение и полностью закрыли мои судебные заседания.

Закрытие судебных заседаний на фоне того, что аналогичные дела рассматривались в открытом режиме, представляет собой дискриминацию, проявление двойных стандартов и грубое нарушение фундаментального принципа публичности правосудия. Мотивы властей смехотворны и необоснованны. Это явное подтверждение двойных стандартов: дела других лиц, связанные с тем же контекстом или аналогичными обвинениями, как правило, рассматривались открыто, тогда как мой процесс был закрыт. Это означает, что процедура используется не для обеспечения верховенства закона, а в качестве инструмента избирательного правосудия. Это наглядный пример „теневого правосудия“ и попытки устранить общественный контроль. Закрытие судебного процесса направлено на сокрытие того, как в этом деле переплетаются политические интересы, механизмы давления и фабрикации. Когда процесс закрывают, устраняется общественный и медийный контроль, что позволяет скрыть системные пороки, а также политическое преследование и расправу в отношении меня. Это наглядный пример политической изоляции, цель которой — полностью изолировать политическую фигуру, заставить ее замолчать и перевести процесс в такой формат, при котором правда не сможет раскрыться в публичном пространстве.

Это решение властей продиктовано страхом и направлено на то, чтобы процесс проходил „в темноте“. Я же хочу заявить, что мне нечего скрывать. Соответственно, я требовал открытого рассмотрения процесса и „света“.

Согласно международным правовым и европейским стандартам, если закрытие судебных заседаний служит не объективной необходимости, а сокрытию политических процессов, это является фундаментальным нарушением Конвенции. При этом закрытые, непубличные и избирательные судебные процессы — один из главных показателей того, что речь идет не об обычном уголовном преступлении, а о политически мотивированном преследовании.

На закрытом судебном заседании я сообщил судье о психологическом терроре и комплексном преступлении, совершенных в отношении меня, которые включают психологическое давление и пытки, психические и моральные страдания, принуждение и воспрепятствование политической деятельности. Указанные действия представляют собой тяжелейшее совокупное нарушение статей 3, 6 и 18 Европейской конвенции по правам человека. Весь этот процесс выходит за рамки правового поля и представляет собой классический пример управляемого политического правосудия.

Заявление о политическом преследовании и тяжком преступлении, совершенных в отношении меня, я сделал 17 августа в социальной сети, опубликовав письмо, направленное властями. С тех пор я ожидал реакции властей — начала расследования, однако этого не произошло до сих пор. Напоминаю также, что сразу после получения информации о преступлении прокуратура была обязана начать расследование.

Когда прокуратура и суд знали о шантаже и письме, но не только не расследовали эти обстоятельства, а, напротив, предъявили мне новое абсурдное обвинение в соответствии с ультиматумом, изложенным в письме, а затем закрыли процесс и скрыли материалы, государство само взяло на себя ответственность за это преступление. Также хочу отметить, что стороне моей защиты не разрешили представить в суде ключевое доказательство — письмо с угрозами и шантажом. Кроме того, стороне защиты ограничивают доступ к определенным материалам дела, что является грубым нарушением принципа состязательности сторон. Согласно международному праву, такой процесс не имеет никакой легитимности — это классический образец „суда кенгуру“ (фиктивного правосудия).

В заключение хочу заявить, что закрытие судебного процесса полностью вписывается в ту же схему, о которой я ранее сообщил общественности: давление и шантаж в тюрьме, игнорирование доказательства (письма), отказ в передаче материалов дела и, наконец, сокрытие процесса от общества — его закрытие. Все это представляет собой единый целенаправленный процесс, не имеющий ничего общего с правосудием и носящий исключительно характер политического преследования и расправы», — пишет Гарибашвили.